«Энергетический локдаун»? Что на самом деле может сделать ЕС

С начала войны в Персидском заливе цены на газ в ЕС выросли примерно на 70%, на нефть — на 60%. За первый месяц конфликта дополнительные расходы европейцев составили около 14 миллиардов евро. И это только старт: по оценке Международного энергетического агентства, перебои в поставках могут усилиться.

Йоргенсен прямо сказал: кризис не закончится быстро, даже если боевые действия прекратятся завтра. Проблема не только в Ормузском проливе, но и в поврежденной инфраструктуре. На восстановление уйдут месяцы, если не годы.

Отсюда и разговоры о «энергетическом локдауне». Но что это значит на практике? ЕС не может просто «отключить» бензоколонки. Полномочия Брюсселя ограничены. Решения о жестком нормировании топлива или закрытии предприятий принимают национальные правительства.

Еврокомиссия и Международное энергетическое агентство предлагают меры по снижению спроса. Это рекомендации: больше удалённой работы, меньше авиаперелётов при наличии альтернатив, снижение скорости на автомагистралях на 10 км/ч, стимулирование общественного транспорта, каршеринга и других форм совместной мобильности.

Три дня удалённой работы в неделю, по расчетам МЭА, могли бы сократить потребление топлива на 2–6% на уровне страны. Снижение скорости — ещё несколько процентов экономии. Это меры экономии, а не запреты.

Однако если ситуация ухудшится, государства могут перейти к более жёстким шагам: ограничения на движение, приоритетное распределение топлива для критической инфраструктуры, временные ограничения для отдельных секторов. Но такие решения будут приниматься в Риме, Берлине или Париже, а не автоматически в Брюсселе.

ЕС может координировать, давать рекомендации, активировать общие механизмы солидарности и совместные закупки. Но «энергетический локдаун» в буквальном смысле — это политический выбор каждой страны.

Сегодня речь идёт о подготовке к сценарию длительного кризиса.